это были цветы олеандра, которыми я усыпал деревянные ступеньки, пыльный булыжник и подход к церкви под перезвон колоколов, когда дядя Ганс шествовал под руку со стройной блондинкой и кричал мне:
—  Сыпь, не жалей! Все бросай, что есть, и даже больше, еще больше! — А чуть тише он, жених, сказал невесте, но так, что я все-таки слышал и на веки вечные запомнил:— Вот было б так в жизни — со всеми любимыми шагать по морю цветов и никогда больше — по грязи и осколкам!
Это было летом 1939 года, свадьба точно в сказке, в жалкой квартирке, где звенели и разлетались вдребезги бокалы, где два года среди серых, сочащихся влагой стен невеста с новорожденным младенцем ждала жениха, который от счастья, от переполняющей его радости, от уймы цветов не замечал, куда он попал, за неделю-другую до того, как его снова забрали — на войну.
II
ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ
1
Я давно уже подозревал, что в жизни дяди Ганса,